Правительство ищет ответ.

В сегодняшней российской экономике налицо парадокс: при остром финансовом голоде большинства производственных предприятий банки испытывают не менее острую нужду в надежных заемщиках, которых они могли бы кредитовать без опасения невозврата ссужаемых средств. На самом деле, в основе как одного, так и другого дефицита лежат одни и те же причины - отсутствие четко сформулированной промышленной политики государства и неблагоприятные для большинства производственных отраслей российской экономики условия конкуренции. Что бы ни говорили на высоких совещаниях в Кремле и Белом доме, факт остается фактом: за двенадцать лет либеральных реформ руководство страны так и не определилось с приоритетами экономического развития.

В последнее время положение в этой области, кажется, начинает меняться. На состоявшемся 19 марта 2004 г. совместном заседании коллегий Минфина и Минэкономразвития с участием президента В. В. Путина была сформулирована задача «создания условий, при которых российские компании могли бы наращивать конкурентоспособность и успешно конкурировать с иностранными компаниями на открытых рынках. Прежде всего, это создание эффективной инфраструктуры, доступа российских компаний к ресурсам развития. Особую роль здесь играет комплекс мер по совершенствованию банковской системы и финансовых рынков, фондового рынка, инвестиционных институтов, рынка страховых услуг». Был определен и такой ключевой элемент стратегии, как «поддержка российской экономики в сфере высоких технологий и обеспечение ее специализации на глобальных рынках высокотехнологичной продукции».

Правда, все эти правильные положения экономической стратегии формулируются пока в чрезвычайно общих выражениях, в них трудно найти ответы на конкретные вопросы, волнующие российских производственников и банкиров. Есть и просто настораживающие моменты. На том же совещании было провозглашено: «Очевидно, что только диверсифицированная, всесторонне развитая экономика может быть устойчивой в долгосрочной перспективе. Надо избавляться от отживающих и отживших свой век неконкурентных производств и создавать экономическую среду, восприимчивую и к инновациям, и к новым технологиям, которая позволит России занять достойное место на глобальном рынке».

Опять же все правильно: будущее России, действительно, за инновационным развитием. Но что ей надо делать сейчас, чтобы занять свое трудоспособное население, поднять уровень жизни людей, живущих в стране сегодня? От каких «отживающих или отживших свой век неконкурентных производств» рекомендуют нам «избавляться» авторы стратегии? Суждено ли России вырабатывать свои собственные ткани, шить одежду и обувь, выпускать станки, автомобили, трактора, комбайны, выращивать хлеб, картофель, овощи, производить молоко и мясо? Или все это нам придется импортировать из Китая, Америки и Западной Европы? Ответов на эти вопросы в правительственной стратегии нет, что заставляет предполагать самое худшее. Известно ведь, что кое-кто из высокопоставленных поклонников «макроэкономической» конкурентоспособности даже российское самолетостроение относит к отраслям, «не имеющим будущего».

Конечно, будет просто замечательно, если Россия завоюет международные позиции в производстве и сбыте высокотехнологичной и наукоемкой продукции. Но сколько десятилетий на это потребуется и сколько граждан нашей страны смогут найти работу в соответствующих отраслях, если сегодня доля России на рынке высокотехнологичных товаров составляет всего 0,5%, а на рынке технологий итого меньше - 0,1%? И можно ли ожидать, что банки и другие инвестиционные институты будут вкладывать свои средства, особенно долгосрочные, в предприятия и отрасли, будущее которых остается столь неопределенным?

М. Елизаветин