Иностранные банки в Японии, Южной Корее и государствах АСЕАН.

В плане установления государственного контроля Южная Корея пошла дальше Японии: в 1960—1970-е гг. доминирующей в банковском секторе была государственная собственность. Правительство страны использовало свой контроль над банковской системой для мобилизации финансовых ресурсов с целью реализации программы экспортно ориентированной модернизации.

Кризис 1997 г. и политические изменения в стране (уход от власти военных, тесно связанных с чеболями) заставили южнокорейское руководство пойти на значительную либерализацию доступа иностранцев в экономику вообще и в банковский сектор в частности. Были разрешены сделки, ведущие к получению иностранным капиталом контроля над национальными кредитными учреждениями (вплоть до 100%-го). Одновременно иностранным банкам было разрешено создавать филиалы.

Кризис, однако, не привел в Южной Корее к полному переходу национальной банковской системы под иностранный контроль. Основную роль в послекризисной рекапитализации банков страны сыграл национальный капитал — частный и государственный. Так, уцелевшим национальным банкам было «настоятельно рекомендовано» присоединить к себе активы лопнувших в результате кризиса пяти крупных банков, а два испытывавших большие трудности банка (Seoul Bank и Korea First Bank) были национализированы и затем рекапитализированы за счет государства.

По состоянию на сентябрь 2006 г. в Корее на пять крупнейших иностранных по структуре собственности банков приходилось 22,4% банковских активов. При этом 73,1 % активов находилось в собственности 5 крупнейших национальных частных и государственных банков. Хотя в Корее действуют 36 филиалов иностранных банков, их рыночная доля невелика.

Южнокорейское банковское законодательство, реформированное после кризиса 1997 г., нацелено на недопущение концентрации собственности на акции банков в одних руках. Превышение 10%-го порога собственности на акции банка со стороны одного лица или связанной группы лиц требует согласия Банка Кореи (центрального банка страны). Для иностранцев нужны особые разрешения при увеличении доли сверх 10,20 и 33% акций. С одной стороны, подобные ограничения направлены против сосредоточения собственности на банковские акции у чеболей. С другой — они ставят пределы полновластию иностранных собственников в корейских банках. Акционерная структура крупнейших корейских банков, контролируемых иностранным капиталом, устроена так, что фактически превращает их в совместные с корейским государством или национальными частными финансовыми группами предприятия.

Гонконг и Сингапур, на рынки которых иностранные филиалы могут входить практически свободно, представляют собой исключение из «азиатских правил». Эти два города-государства выступают финансовыми центрами мирового значения. Для Гонконга и Сингапура финансовый сектор — основная отрасль экономики, присутствие иностранцев в которой очень велико: в Гонконге им принадлежат более 70% банковских активов, в Сингапуре — 76%. На долю двух этих городов-государств приходится две трети иностранных активов в странах Восточной Азии (кроме Японии и континентального Китая). В то же время интересно отметить, что доступ иностранных банков на внутренний розничный рынок Сингапура — одного из мировых лидеров по степени открытости экономики — остается довольно ограниченным. Напрашивается очевидная аналогия с Великобританией, где большой удельный вес филиалов иностранных банков в совокупных активах банковской системы сочетается с доминированием британских банков на внутреннем розничном рынке страны.

И. Розинский