Законодательство США о ценных бумагах 1933—1934 гг.

Ст.11 напоминала соответствующие положения законопроекта Томпсона, вызвавшие целую бурю недовольства. Впрочем, та же статья далее содержала совершенно иезуитский текст, автором которого мог быть либо изощренный скептик Ф. Франкфуртер, либо лично сам президент, каждый из которых неплохо понимал людскую природу.

Итак, продолжение статьи гласило, что "несмотря на положения пункта а), никто, кроме эмитента, не понесет ответственности согласно положениям пункта а), если сможет доказать, что ... регистрационное заявление или его часть вступили в действие без его ведома, а узнав об этом, он своевременно известил об этом Комиссию и также уведомил общественность, что регистрационное заявление вступило в силу без его ведома, ... или он имел достаточно оснований после проведения соответствующего изучения и ознакомления с документами заключить, и действительно заключил, что изложенная в регистрационном заявлении информация является правдивой и никакие существенные данные не были опущены".

Таким образом, должностным лицам корпораций и брокерам, распространявшим ценные бумаги, предлагалась альтернатива — либо скрывать существенную информацию об эмиссии, сидеть и дожидаться судебного преследования, либо тщательно относиться к подготовке информации о выпуске и в случае отказа кого-то из первых лиц компании включить ее в регистрационное заявление, иметь последнее прибежище в лице Федеральной комиссии по торговле.

Впрочем, данные ограничения меркли перед тем, что сулила ст. 11 посредникам на рынке ценных бумаг. Если бухгалтер, аудитор и любое иное должностное лицо корпорации готовили свой отдельный раздел регистрационного заявления и в этих пределах могли отстаивать собственную правоту или, по крайней мере, доказывать свою неинформированность, продавцам ценных бумаг приходилось подписывать регистрационное заявление в целом, уже после того, как оно было подготовлено внутри компании. Поскольку андеррайтер (напомним, что так называли инвестиционный банк, проводивший первичное размещение ценных бумаг нового выпуска) представлял собой деловую структуру, независимую от эмитента, он и стал обычно предпринимать свое собственное "тщательное расследование" (due diligence investigation) обстоятельств соответствующего выпуска. В итоге, вместо одной контролирующей инстанции на американском фондовом рынке в каждом отдельном случае появлялись сразу две: правительственная — в лице Федеральной комиссии по торговле и частные — в лице инвестиционных институтов, не желавших оказываться под судом из-за неаккуратности или злого умысла эмитента.

Куда менее конкретно была сформулирована ст. 17, направленная на предотвращение мошеннических операций с ценными бумагами. Она лишь декларировала, чтобы незаконно "применять любые искусственные схемы и построения для того, чтобы ввести инвесторов в заблуждение, получать деньги или собственность посредством предоставления ложной информации или сокрытия существенных фактов, которые следовало указать, с тем чтобы не вводить в заблуждение вкладчиков", а также "участвовать в любой операции или виде бизнеса, который является мошенническим".

Рассмотренный выше законопроект ожидала достаточно легкая судьба. После его обсуждения в Комитете по междуштатной и зарубежной торговле Палаты представителей, который в ту пору возглавлял С. Рэйберн (демократ от штата Техас), без особых потерь и дополнений билль был представлен на утверждение Палаты представителей. Законодатели, утомленные слушанием многочисленных законопроектов "нового курса", дав возможность выступить оппонентам билля, более чем некомпетентным в данном вопросе, очень быстро приняли билль. Команда Франкфуртера не скрывала удивления той легкостью, с которой члены Палаты представителей восприняли их идеи. Правда, Дж. Лэндис не без иронии позднее утверждал, что все это произошло по одной из двух основных причин — то ли из-за того, что законопроект был безукоризненно совершенен, то ли потому, что он остался совершенно не понят законодателями.

В ходе обсуждения билля в верхней палате сенаторы внесли в него некоторые непринципиальные поправки, не менявшие его сути, в частности, сокращавшие с 30 до 20 дней вводившийся согласно ст. 8 "период ожидания" утверждения Комиссией регистрационного заявления. После указанной косметической поправки 23 мая билль вполне единодушно был принят и Сенатом. Президент Рузвельт его подписал уже 27 мая 1933 г.

А. Комов